Это была практически его первая серьезная роль, полноценная, в которой актеру запомнилось практически ВСЕ.
….Первое запоминается навсегда и надолго. И режиссер, и партнеры, и вино, и павлины, и Гратиешты, и Страшены, и буркутная вода, и «каса маре», и кружка вина по двадцать копеек… В общем, запомнилось все! И кочующие цыгане, и гостиницы… У вас все цвело, такая весна! А вино молдавское пил весь театр Ленсовета, я споил весь театр! Никак не кончалось! Пили, пили, пили, пили… Я по двадцать литров домой привозил… В самолет пускали с таким количеством алкоголя. Тяжело было таскать, тем более возил с собой и виноград, и фрукты… Все были счастливы!
Тогда я был одиноким, брошенным. Я ходил по городу, знакомился с людьми, с девушками. Заходили в какие-то сараи, садились на ящики и пили вино, говорили. Меня как актера не воспринимали, я не говорил, что я — актер. Я был просто молдаванином, говорившим по-русски. Вино — хорошее, дешевое… А что еще надо?! Я здоров как бык! Киногруппа очень хорошая была, каждый вечер собирались, застолья были. Ездили в глубинку Молдавии. Безумно красивые места! И в палатках жили, и просто стучали в первый попавшийся дом: «Пустите переночевать!» Пускали… Романтика!
С Василием Брескану на съемочной площадке часто спорили, причем очень сильно. Сценарий картины у меня дома сохранился, там рукой режиссера написано: «Актеру, у которого есть яйца!» А еще я как-то провел ночь в отделении милиции. Шли пьяные с братом, а нас сбил мотоциклист. Меня-то чуть задел, а брат кувыркался! Я к нему, думал, погиб, а он встал, отряхнулся и спрашивает: «Что это было?» Я отвечаю: «Нас мотоцикл сбил». Пошли в милицию жаловаться. Милиционер принюхался к нам: «Так вы пьяные!» И закрыл нас в КПЗ. А у меня съемки в семь утра, я всю ночь в дверь стучал, ломился. Откуда-то в съемочной группе прознали, где я, пришли. Я выхожу и говорю Василию Брескану: «Ну что? Я свеж как огурчик! Умылся, зубы почистил, зарядку сделал. Готов сниматься!»
